В Тагиле.ру - Новости Нижнего Тагила

Из багажа тащат от продуктов до денег: майор, разоблачивший «чемоданную мафию» в аэропорту и севший в колонию, рассказал о схемах краж

Бывший оперуполномоченный линейного отдела полиции московского аэропорта Внуково, приговорённый в 2017-м к трём годам колонии за превышение должностных полномочий, вышел на свободу по решению Мосгорсуда осенью прошлого года. В ИК-13 Нижнего Тагила он отсидел 11 месяцев. Майор Владимир Миняев занимался раскрытием краж сданных в багаж ценных вещей пассажиров. Полицейскому удалось установить одного из преступников, который похитил крупную сумму денег из чемодана. После допроса грузчик заявил, что сотрудник МВД применил к нему силу. Как рассказывает Миняев, никаких существенных доказательств против него не было, однако в октябре 2017 года его признали виновным. В итоге дело отправили на пересмотр. Миняев высказал предположение, что его работа вызвала недовольство покровителей «чемоданной мафии».

Осенью прошлого года Мосгорсуд отменил приговор Солнцевского районного суда бывшему полицейскому Владимиру Миняеву, разоблачившему схему кражи багажа в столичном аэропорту Внуково. 27 октября 2017-го Миняева приговорили к трём годам лишения свободы за превышение должностных полномочий. Как утверждалось в обвинительном заключении, в феврале 2015-го сотрудник полиции применил физическую силу и психологическое давление к грузчику аэропорта Склянному, чтобы тот признался в краже $3800 и €50 из багажа пассажира Юрия Петрова, летевшего из Москвы в Екатеринбург.

Показания многочисленных свидетелей и проведённая судмедэкспертиза говорили о том, что каких-либо следов побоев у Склянного не было. Тем не менее Солнцевский районный суд посчитал вину полицейского доказанной.

До вынесения приговора Миняев продолжал работать в транспортной полиции и, несмотря на заведённое уголовное дело, получил звание майора. На попечении у полицейского — трое несовершеннолетних детей и мать-инвалид.

Спустя год после вердикта суда первой инстанции решением Мосгорсуда дело Миняева было направлено на пересмотр, а сам полицейский освобождён из тагильской колонии. В заключении он провел 11 месяцев. В интервью rt.com он рассказал как работает «чемоданная мафия».

«Мечтал работать в полиции»

— Как вы приняли решение работать в правоохранительных органах?

— У меня была мечта детства — работать в полиции, в милиции на тот момент. В 2000 году я поступил Московскую среднюю специальную школу милиции, потом отучился на юриста в Государственном университете по землеустройству. Служил в Дорогомилове, в уголовном розыске, затем в наркоконтроле в ЦАО. Дальше ушёл из органов, работал как частный агент в службе безопасности одного банка. Когда он развалился, решил вернуться в МВД и в январе 2014-го поступил на работу в аэропорт Внуково, в линейный отдел.

— Вы быстро адаптировались к работе в аэропорту?

— Меня поставили оперуполномоченным отделения по борьбе с преступностью, на грузы. На тот момент я был капитаном. Первое, что мы сделали, — провели анализ возбуждаемых уголовных дел с 2009 года. Тогда мы за сутки от пяти до десяти материалов получали по кражам. Когда я ознакомился с материалами, стало понятно, что в аэропорту работает организованная преступная группа.

— Кто это был? Грузчики, люди на досмотре…

— Именно они: начальники смен, досмотр. Надо понимать, что аэропорт Внуково — это такой город в городе, со своей клановостью. В различных службах работают соседи, родственники. Все они тянут и покрывают друг друга.

«Вы нас не трогайте, будете получать по миллиону»

— Ваша жена рассказывала, что, как только вы устроились работать в аэропорт, вам предлагали, скажем так, покровительствовать некоторым грузчикам?

— Когда мы стали работать и привлекать к ответственности людей, мы задержали за кражу одного из грузчиков по фамилии Киселёв. Он нам заявил с ходу: «Давайте, ребята, вы меня оформлять не будете. Вы нас не трогайте, а с каждой смены будете получать по миллиону рублей». Естественно, мы отказались и оформили его.

— В ваших показаниях вы говорили, что за время вашей работы во Внуково вы раскрыли порядка 40 преступлений?

— Там даже не 40 уже. У нас получилось больше 50 преступлений, около 60.

— И все они связаны с деятельностью грузчиков?

— Да, с ними. Мы через наших доверенных лиц получили полную картину происходящего. 90% краж происходят в грузовых и багажных отсеках самолётов, где нет камер. Львиная доля преступлений приходилась на рейсы в страны бывшего СССР: Узбекистан, Таджикистан. Люди везут на родину заработанные деньги и не всегда заботятся о безопасности. Для воров это самые «сладкие» рейсы. Начальники смен специально ставили на эти рейсы своих людей.

— Эпизод с грузчиком Склянным, из-за которого вы впоследствии были привлечены к уголовной ответственности, был стандартным случаем?

— Да, это была обычная рабочая история. К нам обратился пассажир Юрий Петров, летевший из Москвы в Екатеринбург 14 февраля 2015 года. Он сдал багаж во Внуково и по прилёте обнаружил пропажу $3800 и €50. Он обратился в полицию. В екатеринбургском аэропорту Кольцово выяснилось, что на выгрузке присутствовал сотрудник полиции, фиксировавший процесс разгрузки на камеру. Таким образом стало понятно, что преступление было совершено у нас. Начали отрабатывать эту кражу и вышли на грузчиков Склянного и Буракова.

Тот самый подозреваемый грузчик (справа)
Тот самый подозреваемый грузчик (справа)

«Пошёл на контакт сразу без какого-либо насилия или угроз»

— Если это была обычная штатная ситуация, то почему она привела к таким последствиям?

— Я могу только предполагать. Может быть, Склянный был, скажем так, доверенным лицом других структур. Но здесь я не могу ничего утверждать. 18 февраля от моего агента я получил информацию, что именно он совершил кражу. До этого он уже давно был на подозрении. Мы неоднократно вызывали его по другим эпизодам. Но у нас тогда не было фактов, поэтому нам не удавалось его привлечь. Когда мы вызвали его 22-го числа, он понял, что у нас есть конкретная информация, поэтому он и пошёл на контакт сразу, без какого-либо насилия или угроз. Он рассказал всё в подробностях, предложил выдать нам часть похищенных денег. Мы сказали, чтобы он вернул деньги следователю в законном порядке.

— Как вы отреагировали на то, что он подал заявление?

— Нас это удивило. После нашей беседы этих грузчиков видела куча людей. Ни следователь, ни адвокат, ни понятые — никто не видел у него никаких повреждений. Потом, спустя больше чем двое суток, Склянный идёт в травмпункт и говорит, что мы его избили. Он утверждал, что я якобы ударил его кулаком в лоб, а кто-то ещё приложил его головой о стол. По его словам, из-за капюшона он не видел лицо того, кто бил его о стол. Но на фотографиях видно, что у Склянного нет капюшона.

Кроме того, он вернул часть похищенных денег и уже согласовал со следователем дату возврата остальных средств.

Здесь есть ещё один смешной момент. На выходе из нашего отдела Склянного встретила жена. Она утверждала, что у её супруга на лбу было то ли рассечение, то ли царапина. Потом, когда она узнала, что есть фотографии из кабинета следователя, она дала другие показания. Как она сказала, эти следы появились у мужа только на следующий день. Мол, у него такая особенность кожи, что повреждения проявляются только на следующий день.

Владимир Миняев
Владимир Миняев

— Дело против вас было возбуждено практически сразу или какое-то время ушло на проверки?

— Через полгода только. Материалы перекидывали туда-сюда: то уходили из Следственного комитета на территорию (из следственного отдела СК на воздушном и водном транспорте в Солнцевский отдел СК. — прим. ред.), то обратно в СК. Само событие было 22 февраля 2015 года, а дело возбудили только в июле. И возбудили в отношении неустановленного лица.

— Оперативные действия проводили не только вы, но и ещё один оперуполномоченный — Клыков. Почему он остался свидетелем, а у вас был другой статус?

— Первоначально хотели привлечь нас двоих, но никаких доказательств не было. Потом остановились на мне как на более старшем сотруднике. По кражам работала именно моя команда: по большей части именно я организовывал оперативную работу. Клыков потом после этого эпизода перевёлся в Омск.

— Во время следствия вы продолжали работу во Внуково и вам даже присвоили звание майора...

— Руководство было на моей стороне. Мой непосредственный начальник приходил на суд и положительно характеризовал меня. Само руководство недоумевало, что за бред получается. Сейчас, к сожалению, они сами всего боятся. Им сказали не дёргаться. Вот они и не дёргаются. На сотрудников уже плевать становится. Как Сталин говорил: «Незаменимых не бывает». У нас так и продолжается.

— Ваша жена говорила СМИ, что во время следствия к вам обращались некие «знающие люди», которые рекомендовали взять вину на себя и признаться.

— Ко мне обращались, как говорится, агенты влияния. Предлагали решить вопрос по-разному: то уволиться, то заплатить Следственному комитету.

— На чём строилась доказательная база по вашему делу?

— Я спрашивал следователя об этом. Он отвечал, что это его внутреннее убеждение и мой отказ от прохождения полиграфа. Я не отказывался от полиграфа, я предлагал ему пройти независимое исследование, но он был против. Впоследствии оказалось, что суду хватило и таких «доказательств».

— Вам вынесли приговор только со второго раза. Первый судья отправил ваше дело обратно в прокуратуру?

— У него было понимание, что там нет состава преступления. Первый судья объективно отнёсся к моему делу, но ему тоже не дали вынести оправдательный приговор.

«Мы начали разрабатывать преступления, связанные с перевозкой грузов»

— Вы считаете, что вы перешли кому-то дорогу? Почему дело довели до обвинительного вердикта?

— У меня нет конкретных данных на этот счёт. Здесь надо понимать один момент. Когда мы пришли работать, мы работали в основном по кражам из багажа. Мне предъявили обвинения как раз в тот момент, когда мы начали разрабатывать преступления, связанные с перевозкой грузов. Имеет ли это обстоятельство отношение к моему делу, точно сказать нельзя, но факт остаётся фактом.

— Вы ожидали, что в октябре 2017-го суд вынесет обвинительный вердикт?

— По тому, как проходил суд, у меня было предчувствие, что приговор будет связан с лишением свободы. Но, конечно, я надеялся, что судья рассмотрит дело объективно. Об этом я как раз просил судью в своём последнем слове. Я больше удивился, что Мосгорсуд потом отменил это решение. Отмена приговоров у нас — очень редкая история.

— Чем закончилось дело о краже у пассажира Петрова?

— Ничем. Дело до сих пор не раскрыто. Следователь прекратил дело в отношении Склянного. Петров свои деньги так и не получил.

— Как ваш приговор отразился на работе ваших коллег из Внукова?

— Кто-то из нашего отдела уволился, кто-то перевёлся в другое подразделение. Проблема в том, что я не один такой. Есть много других полицейских, посаженных по беспределу. Кто-то кому-то помешал, за это их привлекают к уголовным делам. Я сидел вместе с сотрудниками СК. Они рассказывали, что по служебным рейтингам за раскрытие убийства следователям дают 150 баллов, а за привлечение сотрудника полиции даётся 1000 баллов по оценочной таблице.

«Воровство было поставлено на поток»

— После вашего приговора и ухода ваших коллег из Внукова ситуация с преступностью в аэропорту как-то поменялась?

— Один из бывших коллег рассказывал моей жене, что после моей посадки число краж выросло. Насколько я знаю, с октября 2017 года по нашему профилю было возбуждено около 15 уголовных дел. Сейчас из-за внимания СМИ ситуация немного нормализовалась. До этого воровство было поставлено на поток. Из багажа тащили всё, начиная от продуктов и заканчивая электроприборами, ювелирными изделиями и деньгами.

— Расскажите о вашем пребывании в медведковском СИЗО.

— Никакого произвола там не было. Сейчас за этим очень строго следят. Но сама ситуация весьма неприятная: карантин, постоянные досмотры личных вещей. Для меня как человека, служившего в полиции, это, конечно, не было чем-то шокирующим. Некоторые считают все эти процедуры унизительными. Это достаточно странное ощущение, когда из сотрудника МВД переходишь в категорию преступников.

— В мае 2017 года вас этапировали в колонию...

— Да, в колонию для бээсников (бывших сотрудников правоохранительных органов. — прим. ред.) — ИК-13 в Нижнем Тагиле. Не могу сказать, что меня что-то там поразило. Меня вообще сейчас уже мало что удивляет. Быт колонии чем-то напоминает армейский: ходим строем, на работу — с работы, в столовую — из столовой. Всё по режиму. Я там работал в швейном цеху. Шил спецовки для грузчиков. В целом было нормально, постоянно чувствовал поддержку семьи и друзей.

— Ваше освобождение стало для вас неожиданным?

— Вообще, я на это особо не рассчитывал. После решения Мосгорсуда 25 сентября мне ещё пришлось отсидеть лишнюю неделю до 2 октября из-за местной бюрократии. Это была, пожалуй, самая поганая неделя. С одной стороны, ты знаешь, что тебя освободили, но из-за нашего известного российского идиотизма я остаюсь в колонии до прибытия нужных документов.

«Поступил бы точно так же»

— В случае вашего оправдания вы хотели бы вернуться на службу?

— Восстанавливаться я в любом случае буду, но буду ли там работать, пока не знаю. Сейчас мне очень тяжело что-то планировать, поэтому не буду загадывать.

— Если бы вы знали, чем закончится разработка Склянного, вы бы поступили по-другому?

— Я поступил бы точно так же. Разве что перестраховался бы и записал весь разговор со Склянным и Бураковым на видео, чтобы не было никаких вопросов. После этой истории мы начали фиксировать на камеру все оперативные действия. Все наши беседы приобщались к материалам проверки. Поменял бы только это. Тогда я не ожидал, что, оказывается, слову сотрудника (МВД) вообще нет веры. Я, конечно, понимаю, что в рядах полиции есть и не очень порядочные люди. Но не должно быть такого, что все сотрудники виновны изначально. Так тоже нельзя. В органах МВД полно честных людей.

— После произошедшего у вас как-то поменялось отношение к нашим правоохранительной и судебной системам?

— Естественно, я пересмотрел своё отношение. Система нуждается в изменениях. Я говорю и об МВД, и о прокуратуре. Надо работать с судом. У нас нет состязательности сторон. Получается, что я должен доказывать свою невиновность, а не мою вину должны доказывать, как положено по закону.

Наверх